Недвижимость Франции

Левый берег, Rive Gauche, испокон веков был вотчиной оппозиционеров. Здесь устраивались полуопальные аристократы, здесь возник Университет, Сорбонна, вечно находившийся в противостоянии власти. Людовик XIV, ненавидевший традиционный Париж, строит здесь один из самых великолепных своих монументов  Дворец Инвалидов. Наполеона хоронят здесь же  это показательно, не в Сен-Дени же, усыпальнице Капетингов на Правом берегу предавать его прах покою… На Рив Гош находится и Пантеон, мавзолей «новых французов»  по отношению, естественно, к «ancien regime». Свою «левизну» Левый берег проявил и в «Эпоху Мая»  во времена баррикад 1968 года. Сорбонна в очередной раз разбушевалась и вспомнила об угнетенных пролетариях, обитающих в основном за речкой. Это, конечно, не значит, что Левый берег заселен исключительно студентами, профессорами и лицами свободных профессий. Вовсе нет. Но здесь все-таки больше улиц, похожих на наши Пречистенку и Арбат, больше тихих, располагающих к задумчивости, уголков, больше хороших книжных магазинов и магазинов с одеждой для людей, любящих одновременно моду и традицию.

В 70-е годы, когда наступило похмелье от «революции-68», было заявлено, что Рив Гош, его Сен-Жермен де Пре, Распай и Монпарнас, «поколение йе-йе» (белая рубашка, черные очки, черные ботинки/юбка-солнце, шиньон-«Бабетт» и тоже темные очки), Сартр и Борис Виан, а также джаз-клубы непоправимо вышли из моды. Начался отток интеллектуалов, художников и литераторов и кормивших их и от них кормившихся галерей и издательств на Рив Друат. Там тогда было дешевле снять мастерскую или оборудовать коммерческое пространство в руинированных муравейниках. Теперь все, похоже, качнулось в обратную сторону. Правый берег уже дороже Левого, а кроме того, 60-е годы снова в моде.

Первый холм, куда попадаешь на Левом берегу, это Butte S-te Genevieve, Св. Геновефы, покровительницы Парижа. Это рядом с Сорбонной, там очень красиво и очень туристично. Но есть и место, интересное русскому,  книжный магазин «ИМКА-Пресс» на одноименной улице. Пыльно-затхлый запах старых книг, огромный набор зачастую загадочных эмигрантских изданий, ощущение, что русская интеллигенция  она и на Рив Гош русская интеллигенция. Butte Montparnasse, «Холм Парнасской горы» сейчас почти незаметен в результате нивелировки и строительства. А называется он так потому, что во времена Франсуа Вийона студенты колледжей Сорбонны здесь прогуливали лекции, развалившись под кустами и лопухами, попивая вино и читая друг дружке вирши на латыни. Под его восточным склоном, ниже улиц Муффтар и Монж, имеется очень симпатичное место  «Арены». Это парижский Колизей, раз в сто уступающий римскому по размеру, но очень уютный. Хотя здесь тоже травили христиан дикими зверями (во всяком случае, так пишут в путеводителях), дух нетерпимости здесь не витает. Этот каменный цирк, зажатый между спокойными и дружелюбными домами,  как где-нибудь в Старопименовском переулке,  обсаженный акациями, сиренью и жасмином, идеальное место для милого дружеского или любовного разговора в теплый летний вечер.

Но самая главная Butte Левого берега  Butte aux Cailles, «Перепелиный холм», место совершенно неизведанное туристами. Прежде всего потому, что там нет никаких исторических памятников. Но есть удивительная, как говорят французы, «ambiance»  сочетание «атмосферы» и «микросоциума».

Перед тем, как попасть туда, стоит пройтись сквозь район Площади Италии и завернуть в «чайнатаун», находящийся в основном в подземельях нового комплекса рядом с площадью. Здесь, блуждая среди лавок и супермаркетов, торгующих неидентифицируемыми товарами, можно прикупить шелковую «маоцзэдунку», китайскую воблу, еще более пахучую, чем русская, посмотреть последний гонконгский боевик или оказаться в конфуцианском храме, где жгут бумажные свечи и поминальные деньги в честь вечноживых предков.

А выбравшись оттуда, свернув на запад по улице Тольбиак, поплутав по замершей в вечном ожидании Тополиной улице (rue des Peubliers), Алмазной улице (rue des Diamants) и улице Самсона, вы и попадете на верхушку Перепелиного холма, на круглую площадь Верлена. Жил ли там великий поэт, мне выяснить не удалось. Вряд ли. Слишком далеко от центра. Нищему гению на извозчика бы не хватало. Но если жил  то понятно, откуда такая бешеная энергия, такой мощный ритм. Это сонное царство. Дома 20-х годов, платаны, пирамидальные тополя, косое солнце  почему-то на Бютт о Кайль в любое время года теплится оранжевое умеренное солнце. Пожилые пенсионеры и рантье  прямо из флоберовского «Бувар и Пекюше», женщины с колясками да молодые люди, всем своим видом показывающие, что здесь они оказались совершенно случайно. На Перепелином холме время течет медленно, куда медленнее, чем даже на Бютт Шомон, и эта медлительность дает уверенность в том, что стыдящаяся молодежь, пройдут годы, будет все так же прогуливать до поры мало что понимающих младенцев, а потом греть кости на лавочках площади Верлена. А если столь банальные философские заключения через полчаса вам наскучат, зайдите в одно из кафе на углу. И еще через полчаса вы поймете, ловя сонно-подозрительные взгляды хозяина или хозяйки, что банальность в любомудрии  не обязательно отрицательное свойство.

В получасе ходьбы на запад  парк Montsouris, «Мышиной горы». Это тоже одна из «бютт» Парижа. Небольшая, с холмиками и беседками, арабскими и польскими работягами, пьющими пиво на газонах, с совсем уже деревенским бытом. Когда я подошел к пожилому господину в «баскской» беретке, отдыхавшему после долгой игры в «петанк» (заключающейся в размеренном катании свинцовых шаров), и спросил его, как пройти на одну из соседних улиц, он мне блаженно ответил, гортанно переворачивая влажные шары парижского прононса: «Сынок, ты чего? Зачем тебе туда, здесь куда лучше…” (Fiston, pourguoi faire? On est bon ici).

Еще одно место для нетипичного туриcта  La Ruche, «Улей», когда-то мастерская Эйфеля. В ее строительстве гениальный инженер использовал те же принципы, что для Башни: металлический несущий каркас и небольшое количество функциональных добавок из других материалов. Это строение, похожее на пагодообразный пирог, после смерти Эйфеля стало поистине ульем  но без пчеломатки. За сто без малого лет его существования в сегментообразных мастерских успели поработать художники, чьи произведения ныне висят в почетных залах самых почетных музеев: Шагал, Руо, Сутин, Поллок. Жизнь идет. В «Улье» и сейчас занимаются творческим трудом представители разных национальностей и стилей. В последнее посещение я там встретил ирландца, японца, словенца, израильтянина и француза. Дай Бог им вписать свои имена в золотую книгу парижской культурной и культовой жизни. Но и без них ля Руш  изумительный островок отдохновения среди сжатого и задыхающегося Парижа. Находится «Улей» на улице Конфедерации, одном из ответвлений улицы Вожирар, самой длинной в городе. Любителям пешего хождения могу посоветовать пройти путь ногами, от Люксембургского сада до «Периферик». Путешествие займет часа полтора  Париж город маленький, чуть больше Москвы в пределах Садового кольца. И вы, прогуливаясь, увидите самые разные пейзажи, самых разнообразных персонажей и множество мелких, но необходимых для понимания города деталей. Так что заверните в улицу Конфедерации  здесь, за чугунной, всегда приоткрытой решеткой вы полюбуетесь на жизнь «Улья», на сад, его окружающий. А если подружитесь с его обитателями, то и поучаствуете в жарении сардин и шашлыков на решетке и распивании «кот дю Рон» из пластмассового бочонка.

После этого, минуя заманчивые адреса вроде улицы Круа-Нивер и похожей на площадь Киевского вокзала Порт дХОрлеан, я завернул бы на улочку Froidevaux  «Телят холодных», цинично расположенную у стены кладбища Монпарнас. За стеной  герои Левого берега, гошисты вроде Сартра и де Бовуар; а на улице  чудные алжирские ресторанчики с прекрасным «мешуи»  жареной бараниной, «кус-кусом» и серым вином «Булуания».

Еще одно место, которое нельзя миновать,  Марсовы поля у подножия Эйфелевой башни. Это один из самых престижных районов Парижа, поэтому днем здесь ухоженные дамы прогуливают не менее ухоженных собак, а африканские или филиппинские бонны выгуливают чистеньких белокожих детишек. По аллеям катаются на лошадях девицы в брюках с кожаными леями и в зеркально начищенных сапогах. Ну, а поздно вечером здесь безлюдно и тихо. Особенно приятно здесь поздним вечером, переходящим в раннее утро: поют соловьи, сладостно пахнет жасмином и розами, сияет в черном небе подсвеченная Башня.

А закончить путешествие по не очень известному Парижу стоит в самом его сердце, на стрелке острова Св. Людвика, Ile St.-Louis, расположенного рядом с Иль де ля Сите. Почему-то здесь, хотя вокруг бродят орды туристов, почти никогда никого нет. Нужно спуститься на нижнюю набережную, где растет огромный вяз, а возле него стоит скамейка. И, усевшись на нее, любоваться видом. Он великолепен. Слева высится Нотр-Дам, на противоположном берегу поднимает свой шпиль один из древнейших храмов Парижа, Сен-Жерве  Св. Гервасий, за ним белеет Отель де Вилль, Парижская мэрия, а дальше  вдоль набережных течет к морю Сена, чередой уходят мосты, виднеются Лувр, Эйфелева башня, золотой купол Инвалидов. И над волнами парижских крыш плывут, постоянно меняясь, облака… Сидеть на этой лавочке можно часами.

Конечно, это отнюдь не все удивительные адреса города,  просто самые милые для меня. Я уверен, что любой, кто рискнет сойти с маршрутов, прописанных в путеводителях, непременно найдет что-то по своему сердцу. Исследовать Париж можно до бесконечности, только и удивляясь: господи, как же я раньше-то не замечал вот этого окна, этого двора, этого изгиба улицы?