Монмартр
Монмартрские кафе наиболее близки русскому сердцу. Они ассоциируются с французской богемой и американскими эмигрантами, для нас их сделали знаменитыми романы Хемингуэя, хотя не только для нас. Помните, как говорил из – датель в “Горькой луне”, отказываясь пе – чатать романы о Париже: “После Хемингуэя ехать сюда, чтобы сидеть в кафе и писать, – нельзя, а после Генри Миллера уже немыслимо”. Но ведь все равно находятся те, кто едет.
Специально для них начнем с любимого кафе Хемингузя, “Closerie des Lilas” (бульвар Монпарнас, 171), что в переводе означает “Сиреневый хуторок”. Говорят, кафе (точнее постоялый двор) открылось на этом месте еще в XVII веке. Но популярным кафе стало лишь на “рубеже веков” благодаря писателям-символистам. Одетый во все черное “король поэтов” Поль Фор устроил в его стенах редакцию журнала “Поэзия и проза”, первым, последним и единственным представителем которых был он сам. Он встречался там со своими постоянными авторами – Андре Жидом и Жюлем Ромэном, а также с Бодлером, Верленом, Метерлинком… список можно продолжать почти до бесконечности.
Потом кафе было штабом сюрреалистов. Однажды Альфред Жарри, знаменитый создатель “Короля Юбо”, распахнул входную дверь, выхватил револьвер, расстрелял в воздух все патроны и представился собравшимся, решив, что так он привлек достаточно внимания к своему появлению, потом же он регулярно декламировал здесь греческие поэмы.
Потом писатель Жан-Эдери Алье, любитель мистификаций, четко осознававший, что без грамотного, как сейчас говорят, “пиара” популярности не видать, приводил сюда огромные компании, за которые забывал платить, или объявлял о своем якобы похищении, а сам вместе с остальными посетителями следил за встревоженными этой новостью телевизионными дикторами, или заявлял вдруг, что правительство хочет ею убить, и использовал кафе как убежище.
В этом кафе в 20-е часто бывал Джойс, а в 50-е – Сэмуэль Беккет, Хе мингуэй писал здесь “Фиесту”, Дос Пассос – свою трилогию “США”, Том Вулф упомянул его в романе “О времени и о реке”… Хотя, если фиксировать все упоминания, наш рассказ не закончится никогда.
В другой части бульвара Монпарнас, по соседству друг с другом находятся четыре не менее легендарных кафе. Во первых, “Le Rotonde” (дом N105) одно из самых старых парижских кафе, где в 1903-м юная Габриэль Шанель исполняла народные песенки под бурные аплодисменты публики и возгласы “Ко-коко”, где она познакомилась с богатым бизнесменом Этьеном Бальзаном, чтобы затем поселиться с ним в аристократическом Виши и шить себе строгие костюмы с маленькими шляпками, не только отличавшие ее от богатых куртизанок, но и ставшие ее лицом в современной моде.
“Ротонда” могла бы стать музеем европейского авангарда – Пикассо, Кандинский, Модильяни сидели за соседними столиками со знаменитыми, но тогда еще никому не известными анархистами и революционерами, из которых назовем лишь Ленина и Красина.
В середине 20-х место “Ротонды” в “культурном космосе” Парижа заняло расположенное неподалеку “Cafe du Dome” (дом №108). По одной легенде, предводитель золотой молодежи, парижанин американского происхождения Лоренс Вайл повздорил с официантом “Ротонды” и от обиды перетащил за собой всех посетителей в “Дом”, а те из солидарности или от лени там и остались. Однако эта легенда близка лишь сердцу его первой жены, небезызвестной Пегги Гуггенхайм, а все остальные придерживаются другой, более демократичной, по которой менеджер “Ротонды” не только приказал официантам не обслуживать сидевшую на веранде без шляпки и курившую молодую женщину, но и попросил ее уйти. В знак протеста следом за ней ушли все завсегдатаи.
“Дом” тоже был прибежищем русской революции в лице Ленина и Троцкого, тоже гостеприимно распахивал свои двери Браку и Модильяни. Однако это в первую очередь самое американское из всех американских кафе Левого берега. Его называли “дешевым переизданием бара “Ритц”. Лишь сошедшие с поездов и кораблей туристы времен Великой депрессии моментально оказывались на его пороге – он был для них и информационным агентством, и биржей труда, и бюро по найму квартир, и мало ли чем еще.
Синклер Льюис заглядывал сюда, чтобы произвести впечатление на начинающих писателей. Генри Менкен в своей рецензии отозвался о сборнике Хемингуэя “В наше время” как о написанном в “дешевой манере кафе “Дом”.
Лицом этого кафе в 20-е годы был некий Гарольд Стирс, вечно пьяный американский журналист, прославившийся, наконец, лишь благодаря “Фиесте” Хемингуэя, где он послужил прототипом для одного не менее колоритного персонажа.
Стирс играл на скачках и пил, брал в долг у своих многочисленных соотечественников и опять-таки пил, долги никогда не отдавал, но вызывал не злость, а лишь умиление. Фрэнсис Скотт Фицджеральд вспоминал, как однажды, столкнувшись со Стирсом в “Доме”, он проникся к тому такой жалостью, что сразу же предложил способ заработать. Совместными усилиями они набросали от имени Стирса письмо, озаглавили его “Почему я в Париже всегда беден” и якобы отправили Фицджеральду. Тот продал письмо своему агенту за 100 долларов, что по тем временам было совсем неплохо, а деньги отдал своему непутевому другу, который вместо благодарности обрушил на него весь свой гнев – сумма показалась незначительной.
“Le Select” (дом №99) заработал свою популярность тем, что был открыт круглосуточно, что в 20-е годы было огромным плюсом. Именно поэтому он может по праву гордиться самым большим количеством приводов в полицейские участки подгулявших знаменитостей, в числе которых был уже неоднократно упоминавшийся Хемингуэй, избравший это кафе не только для ночных посиделок, но и для утреннего протрезвления и запомнившийся здесь небритым и помятым. Однажды столкнулась здесь со стражами порядка и Айседора Дункан, выяснявшая отношения с журналистом-американцем, посмевшим заявить о беспристрастности суда над Сакко и Ванцетти.
“Le Coupole” (дом №102) появилось на свет в 1927-м на месте угольного склада, его стены расписывали сюрреалисты и знаменитая Мария Васильева. Это кафе славилось своей демократичностью, недорогой едой и расположенным в подвале танцевальным залом. Здесь Эльза Триоле, неугомонная сестра неугомонной Лили Брик, познакомилась с Луи Арагоном. Здесь Генри Миллер, в пору своего парижского нищенствования, пытался расплатиться за ужин обручальным кольцом. Здесь, однако много позже, засиживались, правда, за разными столиками, два кумира советской интеллигенции – Габриэль Гарсия Маркес и Франсуаза Саган.